?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Плевок



I
– Вы плюнули мне на ботинок!
– Простите. Это случайно. Задумался, не обратил внимания. Простите.
– А я вашим «простите» должен ботинки вытирать теперь?

Молодой человек опустил руки в карманы куртки, но там валялся только чек из магазина. Ощупал карманы джинсов, там тоже не оказалось ничего, чем можно было бы протереть обувь. Он виновато пожал плечами и ещё раз извинился.

– Вытирайте рукавом! – визгливо заявил мужчина и выставил вперёд пострадавшую ногу.

Парень опешил.

– Чего-о-о-о? – протянул он, высоко подняв брови и наклоняясь к своему невысокому собеседнику одним ухом, как будто не расслышал. На его лице боролись удивление, усмешка и сдерживаемое раздражение, которое с каждой минутой становилось всё больше, но победила усмешка, и он весело хмыкнул и покачал головой, всё ещё надеясь загладить этим недоразумение и разойтись, наконец, каждый в свою сторону. Но случайный прохожий, так некстати подставивший свой ботинок, был настолько раздражён, что, казалось, его черепушка с редеющими волосами сейчас взорвётся, выпустив клубы горячего пара, и ошпарит зевак, которые замедляли шаг и с любопытством разглядывали ссорящихся. Парень представил, как пар повалит из этих огромных ушей и вздёрнутого носа, как нальются кровью эти маленькие свиные глазки и скальп начнёт ходить ходуном, как крышка на кастрюле кипящего супа. Почему из всех случайных прохожих он задел ботинки именно этого малоприятного типа? Почему тысячи людей сплёвывают и вообще не задевают ничьих ботинок, а он задел? Он ещё раз оглядел фигуру раздражённого мужчины и, всеми силами сопротивляясь подступающей обиде, сделал единственно возможный шаг, чтобы спасти ситуацию, – шаг назад, кивком попрощался с мужчиной и повернулся к нему спиной, спрятав руки в карманы. Оставалось просто уйти, чтобы этот инцидент остался крохотным неприятным инцидентом так хорошо начавшегося дня. Но прохожий был иного мнения.

– Бежишь? – он неожиданно перешёл на «ты» и, презрительно усмехнувшись, обратился к удаляющейся спине и собравшимся зевакам: – Ущербный тип. Чмо. Ничтожество. Это всё, что стоит знать о современной молодёжи.

«Просто уходим», – прошептал парень самому себе и сделал несколько шагов в сторону от ссоры, но его уверенность в том, что он готов вот так просто уйти и съесть то, что сказал ему случайный прохожий, не была окончательной, поэтому и шаги вышли медленные и неровные. Стоило скандалисту это заметить, как он совсем обнаглел, видимо, приняв неровный шаг и молчание за признак испуга. Он мелким бегом настиг парня и, не дав тому опомниться, поддел его под зад своим толстым коленом, для чего пришлось даже немного подпрыгнуть.

Что творилось у мужчины в голове, когда он решил перейти от слов к делу, сказать трудно. То ли он почувствовал силу от того, что за его спиной остановились незнакомые, заинтересованные происходящим люди, то ли был настолько ослеплён злобой, но ему – немолодому, полноватому и неповоротливому – всё же пришло в голову вот так откровенно и по-детски оскорбить довольно крепкого на вид юношу. Конечно, в этот момент он и не представлял, что следующие несколько часов проведёт в отделении полиции, объясняя произошедшее, а через сутки всё-таки обратится в травмпункт с жалобой на боли в нижней челюсти. Ничего он не представлял. Его беспокоило только одно: что какой-то юнец, каких через его руки проходит не меньше сотни в неделю, посмел прекословить преподавателю одного из самых уважаемых вузов города, когда преподаватель видел, что парень плюнул на его ботинок специально, и хамил, когда получил за это выговор, угрожал (это было очевидно из того, как он спросил «Чего?»), а потом демонстративно повернулся спиной – именно так, добавляя каждый раз новых подробностей, он рассказывал потом в полиции. В его россказнях было столько возбуждения, неточностей и подробностей, уточнённых визгливым голосом, что, проходя мимо дававшего показания потерпевшего, полицейские посмеивались и перемигивались за его спиной, беззвучно пародируя его патетическую речь. На уговоры участкового не писать на парня заявление («молодо-зелено, ну вспылил, мы его подержим до вечера, одумается») преподаватель обиженно скривил рот и спросил:

– А если бы вас вот так среди бела дня, при людях, ни за что ни про что избили, вы бы согласились, чтобы этот тип не получил никакого наказания?!
– Бросьте, – улыбнулся полицейский, – Ну разве это избили? Сами же говорите – всего один удар.
– Но куда?! В лицо! – мужчина снова взвизгнул и ткнул пальцем в чуть припухшую левую скулу, застонал от собственного тычка и, удерживая ладонь около щеки, мученически добавил: – А завтра он нападёт на более слабых людей. На женщину нападёт. Тогда вы что запоёте?

Полицейский засмеялся и откинулся на стуле, хлопнув по столу ладонью с зажатой между пальцев шариковой ручкой:
– Не нападёт, не волнуйтесь, – сказал он сквозь смех, – Мы проследим. А портить парню жизнь из-за нелепой уличной ссоры как-то не по-человечески. Вы же преподаватель, представляете сами, что молодёжь вспыльчива, агрессивна порой, немного обидчива, но в конце концов мы все такими были, а выросли нормальными людьми.
– Говорите за себя. А я именно потому и хочу и напишу заявление, чтобы этот недоумок знал, как себя вести и думал впредь, на кого руку поднимать! Где бланк? Давайте бланк, я буду писать!

Полицейский перестал улыбаться, пожал плечами и лениво полез в стол, достал чистую бумагу, ручку, положил перед преподавателем и, поднявшись со стула, пояснил:
– Пишите в свободной форме: где, во сколько, что произошло, какие имеете претензии, каких действий ждёте от полиции. Я вернусь минут через двадцать.

Парня продержали в отделении до вечера и отпустили. Пришлось подписать бумаги о том, что никуда не денется из города, явится по первому требованию, ещё что-то обязуется сделать и чего-то не делать. Полицейский, принимавший бумаги и выдававший обратно паспорт, по-отечески предупредил:

– Осторожно, молодой человек. Год назад паспорт получил, а уже бедокуришь. Этот пердун старый на тебя заявление написал. Хочешь-не хочешь, а будем теперь разбираться, что ты за ущерб ему нанёс и что с тобой за это делать. Понимаю, что скандалист этот приврал половину. А понятых видел? Эти тётки бы тебя живьём съели, дай только волю. Они ещё с три короба наплели. Не повезло, пацан, не повезло…

Парень молчал и по-волчьи смотрел на каждого, кто сегодня заставлял его что-то говорить, наставлял, предостерегал, учил, воспитывал. Сначала он было рассказал, как всё произошло, но потом с него стали требовать уточнений, спрашивали об умысле, о том, знал ли о роде деятельности потерпевшего и не специально ли на него напал, – и он замолчал. Что толку разговаривать с людьми, которые тебе не верят и пытаются поймать на неверном слове? Потом в отделение приехал отец. Долго о чём-то ругался за закрытой дверью кабинета, оставив парня стоять в коридоре, а потом вышел и при всех молча залепил оплеуху. Парень промолчал, сжав зубы, но к глазам подступили слёзы, и за отцом по коридору он шёл неторопливо, стараясь смотреть в пол. Всё-таки в 15 лет получить от отца на глазах у мужчин и, что всего ужаснее, женщин, работающих в отделении, – нелепо и стыдно.

Он уже стоял у выхода из отделения, зажав в руке паспорт, когда отец, наконец, попрощался за руку с крупным лысоватым полицейским, и на лице его показалось подобие улыбки. Парень вышел первым, не дождавшись, когда отец подойдёт ближе, молча сел на переднее сиденье отцовского джипа и молчал всю дорогу до дома, где ещё предстоял долгий и серьёзный разговор.

II
Парень окончил школу не отличником и не хуже остальных. В отцовской фирме ждало готовое местечко менеджера – первый шаг на пути к управлению фирмой, которую отец давно начал готовить к передаче преемнику. Высшее образование – вещь нужная, но на семейном совете решили, что на работу будет уходить много времени, поэтому вуз выбрали государственный, не самый престижный, зато учёба там не требовала много времени, за экзамены можно было не волноваться, а работающим студентам обещали посильное содействие в учебном процессе.

Парень не вылезал из учебников целых полгода, а когда вступительные экзамены остались позади и заветное «Зачислен» вывесили на доске приёмной комиссии, родители выдохнули с облегчением – за будущее сына можно не волноваться. Как ни крути, а в мегаполисе без «корочки» человек вызывает удивление и нездоровый интерес. Всей семьёй посмеялись над учебной программой, отец сказал, что профессия сварщика ему понятней, чем то, чему будут учить сына, но с гордостью назвал парня мужчиной, вступающим во взрослую жизнь.

Быть студентом парню нравилось: новые друзья, вечеринки, возможность прогуливать лекции и полное отсутствие родительского контроля. Первый курс пролетел незаметно, хотя в сессию пришлось попотеть, не прерывая бесконечных гулянок и читая тонны скучных учебников по ночам. Второй курс оказался сложнее: гулять тянуло, но появилось чувство ответственности перед отцом и фирмой, парень втягивался в работу, постигал тонкости управления. К третьему курсу он стал совсем взрослым: допоздна пропадал на работе, успевал неплохо учиться, а весной сообщил родителям, что собирается снимать квартиру вдвоём с девушкой. Родителям оставалось только удивляться, как быстро взрослеют дети и как хулиганы с годами превращаются в ответственных молодых людей с горящими глазами и головой, полной прогрессивных идей.

На четвёртом курсе парня было просто не узнать. Он умел развлекаться, занимался спортом, гонял на собственной, купленной в кредит машине и работал за шестерых, превратив маленькую фирму отца в инновационный бизнес, крепко стоящий на ногах. На учёбу времени оставалось мало, но молодого человека это не сильно смущало: он легко изучал пропущенный материал, сдавал «хвосты», писал такие яркие эссе, что педагоги прощали перспективному юноше бесконечные прогулы. Летом, в конце учебного года отец окончательно передал ему управление фирмой и занялся тем, о чём мечтал уже лет десять: увёз мать в загородный дом, оборудовал там мастерскую и сутками напролёт пилил, строгал, вырезал мебель по собственным эскизам.

Пятый курс начался для молодого человека только в ноябре, когда из учебной части позвонила куратор и любя пожурила за то, что ещё не выбрал дипломного руководителя. Пришлось приехать, договориться о встрече с профессором кафедры экономики, а заодно зайти на несколько лекций – ради интереса и отметиться впервые за семестр. Из знакомых в этот день никого не было: все давно или работали или просто гуляли. Несколько заучек и таких же, как он, пробегавших мимо и решивших отметиться на лекции, стояли около закрытых дверей аудитории.

Парню показалось смешным и странным, что он, успешный, признанный молодой предприниматель, всё ещё должен приходить на лекции, чтобы только отметиться. Что нельзя, доказав свою успешность в профессии, просто зачесть все предметы. Что его ещё могут отчитать за прогулы те педагоги, которых на пятом курсе он встретит впервые. Что снова придётся их успокаивать, что он всё выполнит и сдаст в срок. Но, чего бы ни добился в жизни, здесь, в стенах вуза, ещё полгода он оставался обычным студентом, и было в этом какое-то щемящее удовольствие.

Задумавшись, он не заметил, как преподаватель открыл дверь и впустил немногочисленную группу своих сегодняшних слушателей. Он зашёл в аудиторию последним, забрался повыше и, спрятавшись за спинами однокурсников, просматривал почту на телефоне. Когда лектор озвучил тему занятия, парень машинально поднял глаза и совсем не удивился, увидев за кафедрой плотного коренастого лысеющего мужчину в том же костюме и тех самых лакированных, сильно поношенных ботинках, на которые он случайно плюнул семь лет назад.

Пока лектор монотонно читал свой предмет, парень разглядывал его нескладную фигуру. Он слишком хорошо помнил, как всё было: родители всё время куда-то ездили, с кем-то разговаривали, кому-то платили, подписывали бумаги и снова куда-то ездили. Участок, в который его регулярно вызывали, он изучил досконально и знал расположение каждого не к месту торчащего гвоздя в стене. Лица служителей правопорядка он видел едва ли не чаще, чем себя в зеркале. Родителей регулярно вызывали в школу для дисциплинарных бесед, директорша фыркала и отворачивалась, когда он здоровался с ней в коридоре. Дядька оказался страшно вредный и замучил даже полицейских, да так, что те старались заранее сбежать из кабинета или запереться под видом неотложного дела, едва завидев его в дверях участка. Дядька писал жалобы на нерадивых сотрудников полиции, которые никак не могут оформить дело, пробовал обращаться в прокуратуру, подавал в суд, но в возбуждении дела постоянно отказывали. Он дошёл до того, что строчил письма об «отвратительном типе, опасном для общества» в школу, в жилищное управление, обратился на кабельное телевидение и выступил там с речью, обличающей молодёжь в невоспитанности, а несчастного парня – во всех смертных грехах. Мама говорила о нём, посмеиваясь:

– Вот шлея под хвост попала мужику. До телевидения дошёл, ты подумай! Его бы энергию да в нужное русло. Был бы у нас главой района и разозлился бы на ямы на дороге, а? Глядишь, стали бы образцово-показательным районом. Жаль, такие люди не больно много созидают – им бы ломать, что другие строили... Что же он на тебя, сына, так взъелся, а? Может, чего-то недоговариваешь, малой?

Сын молчал, хмурился, отводил взгляд. Отец вздыхал устало, подпирал рукой подбородок и смотрел на него немигающим взглядом долго-долго, а потом обращался к матери:

– Иногда своими руками хочу его придушить, гада, как посчитаю, сколько времени он у меня отнимает. Толстяк этот. А у него, – он кивал в сторону сына, – Нервов и молодости. Есть такие люди, мамочка, просто есть такие странные люди. Чувствуют, что рождены быть царями, а ползают в грязи – непорядок. Вот и кидаются на тех, кто послабее. Но ничего, у малого тылы прикрыты, – он улыбался одними губами, хлопал сына по плечу и менял тему разговора.

Это длилось долго, почти целый год. Парня знал теперь весь район, друзья даже считали его знаменитостью, гордились. Через год, видимо, и суды, и полиция устали от назойливого истца, и дело закрыли, так толком и не открыв. Мужчина ещё пробовал бегать по инстанциям (хватало же на это времени, смеялись в полиции), а потом понял, что наказать «хама, подлеца и потенциального преступника» не получится и постепенно стал исчезать из жизни замученной вызовами в полицию семьи, сменил работу, а потом и вовсе пропал.

«Хам и подлец» видел всё в ином свете: ему казалось, что он наказан, несправедливо и жестоко, за случайность, в которой не был толком виноват. Он на год лишился спокойной жизни, стал предметом насмешек для завистников в школе и гордости истинных друзей, к нему с особым вниманием относились учителя, соседи, за ним приглядывали полицейские – никакой личной жизни, тусовок, каникул за границей, свиданий по ночам.

Всё это пронеслось в голове студента за мгновение, а потом память надолго застряла на одном-единственном воспоминании: как он шёл по улице по брусчатке, залитой дождём, всё ещё чувствуя во рту противный вкус выкуренной за углом школы сигареты, шёл и думал о том, что курить ему совсем не нравится. Люди вокруг двигались хаотично, стараясь обходить выбоины в тротуаре, лавировали между лужами, кто как мог. Уроки закончились, теперь нужно было спешить к репетитору по алгебре. Неожиданно для себя он вдруг решил, что не будет курить: вот так, прямо сейчас дал себе обещание – и не будет! Отвратительный вкус во рту снова напомнил о себе, и парень машинально поморщился и сплюнул в сторону, не сбавляя шаг. Тут же кто-то схватил его за руку выше локтя, и высокий мужской голос возмущённо взвизгнул:

– Вы плюнули мне на ботинок!

III
До зимней сессии он не посетил больше ни одну лекцию – время не позволяло. Когда наступил конец декабря и из учебной части снова позвонили, он с досадой вспомнил, что всё ещё получает высшее образование. Предметов было немного – четыре зачёта и два экзамена. В этом вузе всё-таки умели ценить время, и понимали, что студент пятого курса едва может выкроить часок на диплом, и уж в последнюю сессию точно не стоит напрягать молодых работающих ребят. И оставлять на это время сложные предметы, из-за которых могут отчислить, тоже не стоит. Последняя сессия – формальность, никто не воспринимает её всерьёз.

Когда вывесили расписание, молодой человек впервые после ноябрьской лекции вспомнил, в каком неудобном положении может оказаться. Он не был склонен к рефлексии, умел быть сдержанным и имел счастливую привычку быстро забывать неприятности. Но эта неприятность была иного рода, чем те, которые он привык решать. Она, как хроническая болезнь, которая прошла острую стадию и долго не беспокоила, вдруг вернулась неожиданно, ещё не воспалилась, но вот-вот должна была напомнить о себе тупой болью. Парень снова вспомнил подробности мучительно долгого года, когда отец всё снимал и снимал деньги с личного счёта и возил их то в отделение, то юристам, то в суд, а маму мучила бессонница и она курила ночами на кухне.

Сейчас он вспоминал это без эмоций, просто как свершившийся факт, но тогда… Да и разве в эмоциях теперь было дело? Он подумал о том, скольких бессонных ночей и душевных сил стоили пять лет учёбы, и его одолела тоска и такая примитивная низкая жадность, что самому от себя стало противно. Было жалко потраченного времени, средств, на которые покупались учебники, ожиданий, что всё это закончится однажды получением диплома о высшем образовании. Было жалко маму, которая очень хотела, чтобы сын прошёл этот путь до конца… Было жалко себя – крепкого молодого мужчину, который тратит душевные силы на такую ерунду, как ожидание встречи с человеком, попортившим его семье немало крови.

Впрочем, он умел сконцентрироваться на текущих проблемах, отбросив прочие. Так были сданы зачёты, и до неприятного экзамена оставались считанные дни. Парень считал, что равнодушен к предстоящей встрече, но к экзамену подготовился тщательнее, чем обычно. Несколько дней назад его накрывала волна ностальгии по уходящим годам студенчества, юности, бесшабашности, хотелось хоть ненадолго продлить окончательное вступление во взрослую жизнь. А теперь было неприятно ощущать себя маленьким мальчиком. Неприятно, непривычно и противно. Стараясь не признаваться самому себе в излишней эмоциональности, он обозлился. Ночь перед экзаменом не спал, то вспоминая произошедшее, то изобретая способы оставить преподавателя в дураках; к утру решил, что равнодушие к этому человеку – самое страшное, чем его можно одарить. Мужчина в нём готовился идти на очередное испытание и пройти его с достоинством, а мальчик надувал щёки, смотрел исподлобья, сжимал кулаки и был готов мстить за обиду. Сам он, может быть, мечтал забыть лицо педагога, когда тот тыкал в него пальцем в отделении, смотрел свысока, обзывал быдлом, но горячая молодая кровь закипала тем сильнее, чем больше он уговаривал себя не обращать внимания на эту ерунду. Не исключено, что засранец в древних лакированных ботинках сделает всё, чтобы парня исключили, вот так, в самом конце, когда финишная черта уже совсем рядом. Но он будет бороться, на этот раз сам, и уж если проиграет битву за диплом, то точно выиграет сражение за честь и совесть, за свою правоту и справедливость.

В день экзамена он встал невыспавшимся и взвинченным. Хорошо, что его вторая половинка крепко спала после ночной смены в больнице. Наскоро приготовив завтрак, собрался, постоял перед зеркалом, глядя на своё усталое лицо и изучая собственный внешне спокойный, но глубоко внутри пылающий взгляд. На то, чтобы отдышаться и с достоинством появиться в вузе, ушло два часа.

Едва переступив порог кафедры и оказавшись в небольшом кабинете вместе с педагогом и пятью однокурсниками, готовившими билеты, он окончательно взял себя в руки, лицо его стало непроницаемым и холодным, движения замедлились. Он мягко положил зачётку на стол перед педагогом.

– Берём билет, говорим номер, – сказал преподаватель, не поднимая головы от учебника, в котором увлечённо что-то обводил карандашом, потом листал немного назад и сравнивал новое выделение со старым.
– Номер пятнадцать, – сухо ответил парень и едва не пробурил глазами дырку в лысеющем черепе своего врага.
– Садитесь, готовьтесь, как дойдёт очередь – сюда ко мне со всеми записями.
– Какими записями? – с расстановкой спросил парень.
– Со всеми, которые сделаны на моих лекциях за семестр, – равнодушно отвечал преподаватель, не отрываясь от своего занятия.

Парень всё ещё смотрел на макушку педагога и надеялся, что тот хоть на секунду поднимет глаза и они встретятся взглядами, как тогда, семь лет назад, когда, обалдев от неожиданного пинка, он занёс кулак, увидел внезапно испуганные глаза и не стал бить, а только с силой толкнул этого человека в грудь. Тот упал, как-то неудачно вывернувшись, и ударился лицом о собственный портфель. А когда позже появились стражи порядка, вот этот, сидящий за столом и не поднимающий головы человек кричал, что его избили. Парень не стал тогда оправдываться, гордо молчал и с искренней жалостью и долей презрения, свойственной всем молодым, уличившим взрослых во лжи и трусости, рассматривал «потерпевшего». Он верил в благоразумие людей, бывших свидетелями «драки», но они испарились, едва полиция стала искать понятых, а слова преподавателя уже были зафиксированы на бумаге, как и гордое «не знаю» парня в ответ на расспросы полицейских.

Мальчишеская обида путала все карты. Парень хотел оставаться невозмутимым, но роковая встреча взглядами откладывалась, снова нахлынули воспоминания о пережитом за год разбирательства, о потерявшей сон матери, о вечно уставшем отце. Чувства спутались. Неотмщённый мальчик внутри хотел сказать резкость, ударить, прижать к стенке, но студент сдерживал необдуманные порывы. Он сел за парту и начал готовиться по билету. Переключение помогло – стало немного легче, и новое занятие поглотило с головой.

IV
Преподаватель подвинул к себе по столу зачётку и переспросил номер билета.

– Пятнадцатый, – сухо ответил студент.
– Ваши лекции? – педагог протянул руку и посмотрел студенту в глаза.
– Нету, – отрезал тот, глядя на преподавателя в упор. Он уже знал, что ответит на каждый следующий вопрос, но педагог слегка спустил очки на нос, посмотрел поверх них на студента, что-то записал и произнёс:
– Да-да, понимаю: пятый курс, времени нет, зачем ходить слушать какую-то чушь. Так? Прекрасно. Минус балл. Слушаю билет, – и снова погрузился в какие-то бумажки.
Ни тени обиды, недоумения или злорадства – ничего из того, чего можно было бы ожидать от истеричного и мстительного человека, который в своё время так и не добился наказания для парня. Студент рассказал билет сухим металлическим голосом, готовым в любую минуту сорваться и нахамить, был бы только повод. Преподаватель задал дополнительные вопросы, студент и на них ответил.

– Великолепные знания, молодой человек. Жаль, что лекций нет, а то бы поставил вам твёрдое «отлично», – педагог снова посмотрел на парня, и на этот раз его брови еле заметно нахмурились и снова расслабились. – Какой суровый взгляд, – сказал он и улыбнулся. – Знаете что, мой дорогой, давайте поступим так. Совсем не хочется портить диплом такому хорошему студенту. В ведомости поставлю вам «пять с минусом» (на лекции вы всё-таки не ходили), а в зачётку минусы ставить не положено, вот и получим чистое «отлично». Добро? – он уже притянул к себе зачётку и начал записывать название предмета. – Что молчите, мой друг, согласны?
– Я не друг, – сквозь зубы, сам не зная зачем, процедил парень.
– Простите? – преподаватель поднял глаза и снова приспустил очки на нос, заглядывая в немигающие глаза студента. – У-у-у-ух, мурашки по коже от вашего взгляда. Тяжёлый характер, наверное, родственники волком воют? – он передёрнул плечами и широко улыбнулся, давая понять, что шутит. – Ну вот, – он протянул зачётку студенту, – С богом. Желаю так же безупречно защитить диплом.

Парень взял зачётку, встал. Спокойная уверенность, которая так поражала всех, кому довелось иметь с ним дело, улетучилась в одно мгновение. Он стоял, как провинившийся подросток, которому одновременно и стыдно и хочется защищаться до последней капли крови. Стоял и молчал, не отводя взгляд от педагога. Его крупное лицо с воспалёнными глазами заметно побледнело.

– Вам нехорошо? – с искренним участием спросил педагог и даже привстал. – Друг мой, вам стоит заглянуть в медпункт. Я сейчас попрошу лаборанта вас проводить.
– Не надо. Всё в порядке, – ответил парень. – До свидания.
– Мы с вами не могли встречаться вне стен учебного заведения, мой друг? – неожиданно спросил преподаватель, когда парень уже развернулся, чтобы уходить. – Лицо как будто немного знакомое.
– Нет, – отрезал студент, не поворачиваясь, и вышел с кафедры.

Метки:

Записи из этого журнала по тегу «writer»

  • (no subject)

    Вчера внутри было минус тридцать, а снаружи вроде бы плюс. Вокруг люди ходили, держась за руки, улыбались, выбирали торты к столу, спорили, не…

  • Перед рассветом

    I «Когда я была подростком и родители пророчили мне будущее дворника, если не буду прилежно учиться, я обижалась, уходила в свой угол и думала, что…

  • Последний штрих

    В метро, как всегда в это время, была толпа народу. Она шла по вестибюлю, искусно огибая несущихся навстречу, сбоку, по диагонали пассажиров и…

  • Девять жизней. Главки I, II

    I В прошлом году по новым требованиям сверху администрация общежития установила пожарную сигнализацию и развесила на всех этажах предупреждающие…

  • Девять жизней. Главки III, IV, V

    Начало тут III Многодетная мать рассказывала серьёзно, неспешно, с неуловимой грустью в голосе, с которой она говорила обо всём и обо всех, кто ей…

  • Волонтёром на Камчатку: как меня выбрали из 400 претендентов, или Ода случайности

    В мае, кажется, месяце поехали мы с друзьями кататься на велосипедах по Владимиру. Сели в машины, прицепили двухколёсный транспорт на крышу и…